Тренд на изменения мышление: никому не понятно, зачем, как и почему что-то надо менять?
Зачем думать о будущем, если и так нормально
Поправился — худеешь. Кончились деньги — ищешь подработку. Выгорел — берёшь отпуск. Прихватило спину — записываешься к врачу.
Узнаёшь принцип? Мы решаем жизнь по мере поступления проблем: что загорелось, то и тушим. Это честная диспетчерская работа, и она правда держит жизнь на плаву. Просто в ней нет нас как авторов — маршрут прокладывают проблемы. И когда я говорю, что есть другой способ — проектировать желаемое до того, как случилось нежелательное, — самый честный вопрос, который мне задают, звучит так: а что, собственно, не так? Живём и нормально.
Можно. Скажу то, что редко говорят авторы методологий: без этого можно жить — и жить неплохо.
Жизнь сама позаботится о необходимых изменениях. Человек надёжнее всего меняется под угрозой: бросает курить, когда врач произносит слово «рак», начинает считать деньги, когда они закончились, — а самые быстрые технологические рывки человечество делает в войнах. Страх — древний и исправно работающий мотор перемен. Если просто жить, он рано или поздно приедет и сам закажет все обязательные изменения. Возможно, так даже спокойнее: меньше вопросов — крепче сон.
Но есть одна оговорка. Наверное, ради неё я и пишу весь этот текст.
Когда развалился Советский Союз, мой папа и большая часть мужчин нашего двора этого развала не выдержали. Они спились. Не потому, что были слабыми или неумелыми — у них были профессии, разряды, стаж, золотые руки. У них было всё, кроме одного: в их голове существовал единственный сценарий мира. И когда этот сценарий кончился, оказалось, что переходить некуда. Беда пришла — а мотор страха провернулся вхолостую. Страх толкает от пропасти только того, кто видит, куда отступать. Тому, у кого вариантов нет, беда ничего не заказывает — она просто ломает.
Я смотрю, как мы сегодня вкладываемся в навыки и образование — глубоко, капитально, каждый в своей сфере — и вижу ту же самую ставку: что Союз не развалится. Что профессия, отрасль, уклад, в которые вложено всё, просуществуют столько же, сколько мы. Вероятность изменений высока — это, пожалуй, единственный прогноз, который сегодня можно давать уверенно. И готовность к ним — не теория. Знать, что сценарии бывают разными, и уметь жить при смене сценария — разные вещи, как знать теорию плавания и уметь плавать. Это не знание. Это тренировка.
Есть и второй регистр, потише. Даже если повезёт и твой сценарий мира переживёт тебя — страх всё равно умеет только отталкивать. Он отгоняет от пропасти, но не указывает, куда идти. НО иногда внутри начинает что-то ныть и возникают странные вопросы: зачем? Что я оставлю после себя? В чем смысл? И тут старый сценарий мы рушим сами, но проблема та же - новый сценарий непонятен.
Умение работать с будущим - проектировать его - называют ключевой компетенцией века — ЮНЕСКО даже ввела термин «грамотность будущего». Но измеренной пользы от «нового мышления» пока не показал никто: исследований, сравнивших жизнь человека с этим навыком и без него, не существует — слишком долгая дистанция. У этой невидимости, правда, есть историческое объяснение. Польза станка понятна с одного взгляда: была деталь в час — стало десять. Польза мышления о будущем — абстракция в квадрате: каждый следующий этаж не виден с предыдущего. Так уже бывало: когда фотокамера забрала у живописи копирование мира, художникам пришлось переехать этажом выше — передавать не предмет, а восприятие, и из салона 1874 года польза импрессионизма была не видна совсем, над ними смеялись. Сегодня человечество автоматизирует уже не руки, а само мышление — и человеку снова предстоит переезд к тому, что машина не сделает: выбрать, какое будущее желаемое, что важно и кто ты. Возможно, через десять лет этот навык будет выглядеть так же очевидно, как сегодня — умение работать с информацией. А возможно, и нет. Я сама пока только учусь.
Для того, чтобы задуматься о развитии мышления, вы уже стоите на этаже, где появляется желание выбирать и принимать ответственность.
Как это вообще работает: путь от «увидел» до «сделал»
Если решил, что тебе на этаж выше, — вот карта, по науке.
Начинается всё с двух замков, которые держат нас в диспетчерской. Первый: мы не знаем, что можно по-другому. Нельзя захотеть варианта, которого нет в поле зрения, — большинство вещей мы делаем «как принято» не потому, что выбрали, а потому, что не знали, что здесь есть выбор. Слепое пятно не болит, на то оно и слепое. Второй замок: мы не верим, что можно. Даже увидев иной вариант, человек думает: «это для других — у кого деньги, время, смелость».
Дальше — путь, который исследователи посчитали по стадиям, и цифры отрезвляют. Чтобы новая идея перестала быть чужой, её нужно встретить несколько раз: самый большой сдвиг даёт уже вторая встреча, а в исследованиях рекламы отношение растёт примерно до десятого касания. Чтобы поверить не вслепую, идею нужно проверить — обсудить, оспорить, примерить: повторение само по себе рождает лишь иллюзию правды, и она работает даже для откровенных глупостей. Дальше самое неприятное: даже твёрдые намерения превращаются в действие примерно в половине случаев — мета-анализы Шиирана и Уэбба показали, что намерения объясняют лишь около четверти различий в реальном поведении. А новое действие становится привычкой в среднем за 66 дней — с разбросом от 18 до 254, как выяснила Филиппа Лалли из Университетского колледжа Лондона. Знаменитый «21 день» — миф из книги пластического хирурга шестидесятых.
Этот путь не перепрыгивается. Именно поэтому не работает рынок быстрых решений — курс, после которого попрут деньги, марафон мотивации, наставник с готовой схемой. Они продают прыжок через путь: чужой ответ не прошёл ни одной твоей стадии — его не обсуждали, не примеряли, в него поверили с разгона на иллюзии правды от повторения обещаний. И заметь, что чинят они уже случившееся — нет денег, нет энергии, нет здоровья, — по отдельности и постфактум. Это не выход из диспетчерской, это та же диспетчерская с обещанием тушить быстрее. Приложи две простые оси: кому принадлежит результат в мире быстрых решений? Не тебе — исчезнет гуру, исчезнет опора. Добавляешь ли ты что-то участием? Нет — твоя роль исполнять шаги. Человек как ресурс, жизнь по подписке на чужие ответы.
А что тогда работает? По исследованиям, путь сокращает не тишина и не сила воли, а правильно устроенный разговор. Многие это уже чувствуют и делают первое движение — детокс, тихие посиделки, чтения в молчании. Движение верное, но наука приносит отрезвляющую новость: мета-анализы показывают, что детокс снижает депрессивные симптомы, а вот удовлетворённость жизнью значимо не растёт. Тишина вычитает шум, но не прибавляет видения — варианты, которых ты не видел, остаются невидимыми и в тишине. Работает другое: когда идея звучит несколько раз разными голосами (честные касания), когда её можно оспорить (защита от иллюзии правды — исследования группового обсуждения показывают, что именно структура со столкновением взглядов делает суждения взвешеннее), когда её примеряют на конкретную жизнь и когда из разговора выносится конкретный первый шаг — по Гольвитцеру, план в формате «если наступит X — сделаю Y» удваивает шансы намерения дожить до действия.
Касания, спор, примерка, шаг. Осталось найти место, где всё это собрано в одну конструкцию.
Где здесь игра
Здесь я должна сказать честно: у меня нет готового ответа, как переходить от тушения проблем к проектированию жизни. Вместо ответа у меня есть пространство, где он собирается: сценарная игра — групповое обсуждение вариантов будущего на конкретную тему.
Устроена она ровно по той карте, что выше. За вечер идея проходит десятки честных касаний: в команде маркетолог, айтишник, предприниматель, врач — одна и та же мысль звучит из разных уст, и это не повтор одного источника, а независимые взгляды. Против группового самогипноза в игре есть роль провокатора — человека, обязанного сомневаться. На недавней игре про финансы команды сами вывели те две оси — «принадлежит ли мне результат» и «добавляю ли я что-то участием» — и участники говорят, что четыре получившихся сценария «это уже не только про финансы, это про просто вариантов в других темах — везде потом проступают те же вопросы о владении и участии. Это и есть открытие первого замка: видишь выбор там, где была безальтернативная «норма». Примерку даёт персонаж — для него команда проектирует желаемое будущее из точки А в точку Б, и вопросы, которым при этом учишься, участники сами называют переносимыми на свою жизнь.
И ещё одно, ради чего в игре жёсткий тайминг, хаос и отсутствие правильного ответа — это не недоработки, это дизайн. Игра — учебная тревога: ты проживаешь смену сценария в безопасной обстановке, чтобы в момент, когда сценарий сменится по-настоящему, в голове была не пустота, а карта.
Частый вопрос — «а на какую тему игра?». Тема есть, в этот раз — финансы. Но тема — это дверь, а не комната: оси, открытые на финансах, назавтра работают на жилье и карьере. Игра не загружает факты по теме — она расширяет сам луч прожектора.
Вместо вывода
Один из участников сформулировал за меня: «выбор — реагировать или создавать». Диспетчер ждёт следующего пожара — он обязательно случится. Архитектор рисует, что должно стоять на этом месте.
Образ будущего есть у каждого — вопрос только в том, кто его туда положил: ты сам или лента, реклама и чужие обещания. Кто не строит свой образ будущего, живёт в чужом. И тому, кто не обсуждает своё будущее, рано или поздно продадут чужое.
Будущее не начинается с прогноза. Оно начинается с момента, когда ты впервые увидел, что можно по-другому, — и рядом оказался кто-то, с кем это можно обсудить.